УКРАШЕНИЕ ДЛЯ МУЖЧИН

В семьдесят пятом году, по окончании первого курса, в плане практики был визит в полк морской пехоты. В Севастополе, в Казачьей бухте. Руководителем был подполковник Гаглоев, с кафедры Тактики морской пехоты. Выпускники СВВМИУ помнят эту колоритную личность.

Для Гаглоева полк был родным, и его там еще не забыли…Потому вел он себя по — хозяйски. Приказывал, покрикивал, стремился показать «товар лицом». Чтобы мы, салаги, прониклись, что такое морская пехота!

Парашютно — десантный тренажер, «обкатка» танками, стрельбы, метание гранат…Программа была обширной, а Гаглоев стремился сделать ее еще и зрелищной, запоминающейся. Одному из нас, Витальке Бекову, разрешил прыжок с парашютом, с вышки. Думал, наверное, струсит. Но Виталя прыгнул.

И всюду за подполковником следовали его сыновья, мальчишки лет двенадцати — тринадцати. Похоже, обстановка для них была привычной. И команды отца выполняли привычно и четко. Чувствовалась в воспитании твердая рука морского пехотинца.

Когда готовились к стрельбам, наш комроты намекнул Гаглоеву, что детей убрать бы надо «от греха»…На что услышал:
— Эти дэти стрэляли больше, чэм вся Ваша рота! Из всэх видов оружия!
Вопрос, таким образом, был исчерпан. Больше к нему не возвращались. Даже, когда начали метать гранаты…

Метание производили из-за насыпного П-образного бруствера, высотой в человеческий рост. Нас заводили туда поочередно, группами, человек по пять. Остальные снаружи прислушивались к близким разрывам, ждали своей очереди, внимали впечатлениям «отбросавшихся».

Подошел наш черед…

Процесс начинался, естественно, с инструктажа:
— Бэрешь гранату, бэрешь капсюль-дэтонатор! — слова сопровождались наглядной демонстрацией. Подполковник брал гранату, ввинчивал детонатор…
— Крэпко сжимаешь гранату правой рукой! Левой сгибаешь усики! Бэрешь за кольцо и… выдергиваешь чеку!
С этими словами Гаглоев выдергивает чеку и, вскинув руку с гранатой над нашими головами, кричит:«Ложись!!!»…Лицо зверское, глаза на выкате…Жуть!

Лечь — не легли, но коленки подогнулись у всех. И головы в плечи втянулись до ушей. Прочувствовали…Насладившись эффектом, морпех метнул гранату…Взрыв. Теперь наша очередь.

Отбросавшись, сидим на выжженной солнцем траве, курим. «Перевариваем» новые эмоции. Взрывы продолжаются…
Вдруг, рвануло ближе, рядом совсем…Крутнули головами — на гребне бруствера Гаглоев, кричит что-то.. Прижимает руку у локтя, где по кремовой рубашке расползается, увеличиваясь, красное пятно…И вместе с пятном расползается в груди у нас предчувствие чего-то страшного…

Самого страшного не случилось. Гранаты учебные, без чугунной «рубашки». Если бы боевые, то….

То ли рука вспотела, то ли бросок у Миши Бумажкина был особенный, но его граната не улетела за бруствер. Упала на гребень и покатилась назад… Пытались ей придать повторное ускорение, но опять не улетела, опять назад катится…Кто залег, кто «стартанул» — олимпийцам на зависть…Шура Зудин пытался «перенырнуть» бруствер, но успел лишь наполовину.
Верхнюю. А нижнюю его половину, пониже поясницы, настиг веер осколков…Миша получил осколок в ногу, Витя Жнец — в лицо…Кто-то из каблука потом выковыривал…

Получил околок и сын Гаглоева. В голову. Поразительно, даже не заплакал! Второй, зажав рукой рану брата, «доложил» отцу о ранении. Подполковник повернулся, глянул мельком:
— Отвэди к маме! Пусть перевяжет! — и тут же «забыл», занявшись ранеными курсантами. Братья повернулись и ушли. Спарта!

Помню, я посетовал, что не находился рядом во время взрыва.
— А что бы ты сделал? Закрыл ее собой? Глупо, еще хуже было бы! — это Андрюха Буканов, «Федя».
— Да нет,- я замялся. Федя угадал мои мысли. А я понял, что он прав, глупо!, — Просто, интересно! Что бы я ощутил?
Было стыдно за глупое мальчишество . И оттого, что оно так легко разгадано…

Раненых отправили. В нашем понимании — все закончилось…После такого…Но суровый подполковник считал иначе. Гранатометания продолжались.
И вся программа дня была «отработана» до конца. Хороший урок будущим офицерам!

…В наши нечастые встречи мы вспоминаем курсантские годы. Вспоминаем и эту практику. И то, как ходили в госпиталь, навестить Шуру Зудина. Он один лежал в госпитале, остальных «поставили на ноги» амбулаторно. А из Шуры долго вынимали осколки…Много он их «поймал»…

Когда вошли в палату, Шура лежал на животе, глядя в сторону дверей. При виде нас, из глаз его покатились слезы…
Сердце сжалось:
— Что, так больно?
— Не так больно, как обидно! У Жнеца один шрам, но на лице! Повезло! Шрам украшает мужчину! А у меня их — восемнадцать!!!
И все — на жопе! Никто не увидит! — и слезы вновь наполнили его глаза…

А мы давились и кусали губы, чтобы не рассмеяться при раненом…Поняв, что не сдержимся, выскочили в коридор…
И там дали себе волю…